В дореволюционной России большая семья считалась не просто обыденностью, а жизненной необходимостью и проявлением благодати. Если сегодня средне статистическая семья в России ограничивается одним-двумя детьми, то век назад ситуация была кардинально иной. В крестьянской среде, составлявшей подавляющее большинство населения страны, иметь восемь детей считалось скорее прискорбным исключением, чем правилом. Нормой же было воспитание двенадцати, четырнадцати, а порой и двадцати наследников.
Причин для такой высокой рождаемости было несколько. Во-первых, высокая детская смертность: антисанитария, отсутствие вакцин и квалифицированной медицинской помощи приводили к тому, что до взрослого возраста доживала лишь половина, а то и меньше рождённых детей. Родители стремились компенсировать эти потери.
Во-вторых, экономический фактор. В аграрной России ребёнок с малых лет становился помощником в поле и по хозяйству. Чем больше детей — тем больше рабочих рук. К тому же в старости многодетные родители могли рассчитывать на поддержку и уход со стороны выживших детей.
В-третьих, религиозные и культурные традиции. Православная церковь поощряла многодетность, а средства контрацепции были практически недоступны и осуждались обществом. Крестьянская община также смотрела косо на «малодетные» семьи, считая их неполноценными.
По данным переписи 1897 года, средний размер крестьянской семьи в европейской части России составлял около 6–7 человек, но это с учётом всех поколений, живущих под одной крышей. При этом количество рождённых детей у одной женщины нередко превышало 10–12. Например, у Льва Толстого и его жены Софьи Андреевны было 13 детей (правда, пятеро умерли в младенчестве). В крестьянских же избах, где не было доступа к врачам и акушеркам, цифры были ещё внушительнее.
Таким образом, выражение «8 детей — это прискорбно мало» звучит как гипербола, но она точно передаёт дух эпохи: до революции 1917 года русская семья была одной из самых многодетных в Европе, и это определяло уклад жизни, экономику и демографию огромной страны.
