КУЛЕБЯКИН Александр Парфентьевич (1871-1923). Известный русский военачальник начала ХХ века, участник военных действий Первой мировой войны на Кавказском фронте (в Западной Армении), общественный деятель, поэт, переводчик.
Родился в 1871 году, в Терской области Российской империи. Терский казак, сын полковника Парфентия (Парфения) Терентьевича Кулебякина (1836 - 1906), писавшего «строевые песни».
В 1881 году ротмистр Кулебякин был в числе тех, кто оказался на расстоянии двух саженей от убитого взрывом террористов царя Александра II, и которые отвезли умирающего монарха в Зимний дворец. Сын пошёл по стопам отца и с 1889 года служил в Собственном Его Императорского Величества Конвое.
С 1916 года – генерал-майор, с 1917 года – генерал-лейтенант Русской армии. В 1919 Кулебякин году писал: «20 октября 1914 года я с русскими войсками перешёл русско-турецкую границу и находился на театре военных действий вплоть по ноябрь месяц 1917 года, последовательно занимал должности с командира полка до начальника дивизии включительно, причём 5 месяцев в 1917 году временно командовал четвёртым Кавказским корпусом».
Под его командованием в составе русских войск против турок сражались и армянские добровольческие дружины, и регулярные батальоны под началом Андраника, Амазаспа, подполковников Д. Бек-Пирумяна, Мелик-Мурадова и Осепянца. Генерал высоко ценил доблесть и мужество воинов-армян, восхищался их безупречной службой.
С 1918 года обосновался в Тифлисе, находясь с 1 августа в Добровольческой армии в резерве чинов Кубанского казачьего войска. 28 апреля 1920 года, в день установления советской власти в Азербайджане, Кулебякин был арестован в Баку и отвезён в Москву; до 23 апреля 1921 года сидел в Кожуховском лагере, позже был переведён в госпиталь. Был освобождён и уехал в Тифлис к семье.
Одновременно являлся активным общественным деятелем, поэтом тонкой души и пера, переводчиком армянской, грузинской, персидской поэзии (Ованес Туманян, Николоз Бараташвили, Омар Хайам). В литературных кругах того времени о нём говорили: «Лучший генерал среди поэтов».
Кулебякин поддерживал дружеские отношения со многими видными армянскими военачальниками, представителями армянской культуры, литературы, общественно-политическими деятелями, работал с ними. Особенно близкие отношения сложились у него с великим армянским поэтом Ов. Туманяном. Кулебякин часто посещал его и, как говорят, был своим в семье Туманянов.
Доктор филологических наук Анушаван Закарян в статье «Александр Кулебякин и Ованес Туманян» пишет: «Дружба А.Кулебякина и Ов. Туманяна, по всей вероятности, зародилась в ноябре-декабре 1914 года, когда Ов. Туманян совместно с Ал. Ширванзаде и другими деятелями отправился на фронт. Целью посещения места военных действий являлись встречи с воюющими на фронте армянскими добровольцами, ознакомление с общим положением. Ов. Туманян с подобной миссией, в частности, в Ване, побывал также в июне 1915 года».
Кулебякин посвятил Туманяну ряд замечательных поэтических произведений: «Нане» («Ахлатская поэма»), «Крест Масиса. Две легенды» (состоит из шести частей), трогательное стихотворение «Ованесу Туманяну. 20 февраля 1919 года. Сонет-акростих», а также «Памяти Ованеса Туманяна» (к сожалению, это стихотворение, написанное Кулебякиным в 1923 году, спустя 20 дней после смерти близкого друга, и лично им переданное вдове покойного, до сих пор не найдено). Кроме того, он перевёл целый цикл четверостиший Туманяна.
В феврале-марте 1919 года широко отмечалось 50-летие со дня рождения Ов. Туманяна. В первый же день юбилейных торжеств квартиру поэта на Вознесенской улице посетили деятели литературы и искусства, учителя, учащиеся. В их числе была и делегация действующего в то время в Тифлисе литературного салона «Цех поэтов» – Сергей Городецкий и его жена, хозяйка этого салона Нимфа Бел-Конь-Любомирская (литературный псевдоним Анны Городецкой), Александр Кулебякин, Юрий Данцигер, которые вручили юбиляру поздравительный адрес от имени своей организации. Кстати, «Цех поэтов» создал и возглавлял поэт Сергей Городецкий, проживавший в те годы в Тифлисе.
«Цех» являлся одним из отделений объединения «Артистериум», созданного в конце марта 1918 года при журнале «Ars». Участники собирались каждую среду, в основном в музыкальной студии Н. Бендицкого, в квартирах С. Городецкого и А. Кулебякина, читали свои произведения, слушали интересные лекции по разным литературным темам. «Среды» всегда были многолюдными: помимо основных участников бывали также гости: композиторы, профессоры консерватории Фома Гартман, Николай Черепнин, грузинские поэты Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Валериан Гаприндашвили, тифлисские футуристы во главе с Александром Кручёных. Сохранились интересные данные об участии в «средах» также Ов. Туманяна.
26 февраля состоялось 24-е заседание «Цеха поэтов», посвящённое 50-летию Ов. Туманяна. А. Кулебякин, как уже отмечалось, посвятил Туманяну стихотворение – «Ованесу Туманяну. 20 февраля 1919 года. Сонет-акростих». На том же заседании А. Кулебякин вручил Ов. Туманяну звание Почетного члена «Цеха поэтов».
А на состоявшемся 4 марта литературно-художественном вечере, организованном в честь Туманяна Союзом культуры армянских студентов Тифлиса в Артистическом клубе, С. Городецкий прочитал своё стихотворение «Ангел Армении», а А. Кулебякин – своё посвящение Туманяну.
С ноября 1915 по март 1916 гг. Кулебякин находился в Ване, «дотла разорённом, насыщенном смертью». Написанные под непосредственным впечатлением от увиденного и услышанного стихи Кулебякина связаны тематически, они отличаются правдивостью и искренностью. В них выражено уважение к армянскому народу, который «милости не просит», отважно сражается за своё существование, уповая на приход русских войск.
А. Кулебякин занимался не только военной и литературной деятельностью. Он принимал также самое активное участие в работах «Бюро по установлению потерь армян от всемирной войны», сформированного на общем собрании Центрального совета союзов армянских землячеств 21 ноября 1918 года и возглавляемого Ов. Туманяном. Бюро также собирало материалы об участии армянского народа в войне. Оно имело 4 отдела.
Второй отдел – военно-исторический – возглавлял генерал-лейтенант А. Кулебякин. Руководителями остальных отделов были известные армянские общественно-политические деятели: Лео (историко-политический отдел), Т. Иоаннисян (уголовно-следственный отдел), Христ. Вермишян, которого заменил Аш. Атанасян (экономический отдел), руководителем канцелярии являлся Тиг. Бегзадян.
А. Кулебякиным, как и «Бюро» в целом, была проделана огромная работа. В кратчайшие сроки отдел Кулебякина подготовил материал о формировании и боевых действиях армянских добровольческих дружин и стрелковых батальонов под заглавием «Участие армян в Первой мировой войне 1914-1918 гг.». Как писал Ов. Туманян, начиная с января в числе других материалов «Бюро» передало члену армянской делегации на Парижской мирной конференции М. Пападжаняну «часть (314 стр.) того доклада, который подготовил заведующий военной частью комиссии генерал Кулебякин об участии армян в Мировой войне».
Точная дата смерти А. Кулебякина неизвестна, его биографы отмечают лишь одно: после 1923 года, в Тифлисе.
Aвторскoe предисловие А. Кулебякина к Ванским стихотворениям
Ванские стихотворения написаны мною под непосредственным впечатлением виденных мест и слышанных рассказов. Я был в Ване с ноября 1915 по март 1916 года. Невыразимо тяжёлое настроение навевает этот дотла разорённый, насыщенный смертью край, но природа его скрашивает даже ужас запустения и гибели. Красота синего озера Ван в серебряной рамке запорошенных снегом гор, прозрачность вод, ясность неба, чистота воздуха и богатство солнечных красок очаровывают душу каждого наблюдателя. Везде отпечаток величия и древности. И развалины, развалины без конца.
Город Ван первоначально занят русскими в мае, а последнее разрушение его завершено в июле 1915 года, когда наши войска на короткое время должны были отойти.
Нужно много времени и труда, чтобы восстановить мирную жизнь в этом сожжённом краю, но история отметит пережитую кровавую эпоху величественными чертами.
Одно имя «Ван» уже много говорит тем, кто любит и знает историю, особенно же тем, кто в нём пережил и выстрадал войну, не говоря уже о детях того народа, который теперь ценою долгих страданий и жертв дожил наконец до счастья освобождения от векового гнёта турок. Бог даст, сгладятся следы пережитого тяжёлого времени и настанут более счастливые дни освобождения края Россией, но тем поучительнее тогда будет оглянуться на пережитое и ярко представить себе те картины разрушения и смерти, которые породила нынешняя мировая война в этой древней стране, овеянной дыханием неразгаданной красоты.
А. Кулебякин
25 марта 1916 года. Ван
В РАЗОРЕННОМ ВАНЕ
(Слепая)
В разоренном армянском селенье
Задержался отряд отдохнуть,
Казаки, добровольцы, солдаты
Разбрелись по домам заглянуть.
Перерезали жителей курды,
Все добро перерыли до дна,
Лишь в одной полутемной пристройке
Уцелела старуха одна.
Уцелела старуха слепая
Посреди перебитой семьи,
Не смотря на свое истощенье
И на дряхлые годы свои.
Уж неделю она голодала,
И, не в силах подняться с земли,
Только слухом едва угадала,
Что какие-то люди вошли.
А вошли добровольцы-армяне,
И их оторопь сразу взяла:
Трупный запах душил, нестерпимо, -
Вкруг старухи валялись тела:
С перерезанным горлом мужчина,
Молодая армянка в белье,
Две задушенных девочки, мальчик,
И младенец в кровавом тряпье.
А старуха лежала живая
И, услышав вошедших армян,
Шевельнув головой застонала:
- Ай, Нана!.. Арташес!.. Ай, Оган!..
Добровольцы ее расспросили,
Но слепая твердила одно,
Что ее позабыли родные.
Что ее не кормили давно.
Перед ней истерзали невестку,
Перед ней задавили внучат,
А старухе в потемках казалось.
Что они меж собою кричат.
Перед нею зарезали сына,
А она упрекала его,
Что ушел он зачем-то из дома
И поесть ей не дал ничего.
Простирая беспомощно руки,
Как ребенок, стонала она
И по несколько раз повторяла
Перебитых родных имена.
Добровольцы смущенные вышли, -
Их незрячий преследовал взгляд,
А селенье уже опустело:
Уходил отдохнувший отряд.
И один армянин воротился,
Зарядивший патроном ружье.
На полу шевелилась старуха,
Он печально взглянул на нее.
На полу шевелилась старуха,
Трупный запах чуть с ног не валил…
Армянин помолился, заплакал…
И не глядя ее пристрелил.
В разорённой Армении
Над Ваном вечер догорал.
Алели горные отроги.
Я ехал шагом по дороге
И сбоку череп увидал.
Я слез с пугливого коня
И стал копать могилку рядом,
А мёртвый череп жутким взглядом
Смотрел с улыбкой на меня.
И мне казалось, он был рад
Моей работе добровольной.
Я удержал мой вздох невольный
И прошептал: «Безвестный брат!
Ты смерть и ужас пережил,
Своею кровью обагрённый.
За край, врагами разорённый,
Ты в прахе голову сложил.
Тебе я брата заменю
И без обряда поневоле,
Здесь, у дороги, в чистом поле
Один тебя похороню…»
И я его похоронил
И облегчённо помолился.
А алый вечер тихо мглился,
И где-то колокол звонил.
Аракс
Играющий Аракс в разливе красных вод
Течёт глубоким коридором.
Вверху уступы скал – граниты всех пород,
И мох ползёт по ним узором.
И сводчатой дугой коричневый карниз
Навис, как слой руды железной,
И вереска кусты из трещин смотрят вниз,
И гнёзда птиц видны над бездной.
Шумит, шумит река, кричат, зовут орлы
И плавно в воздухе кружатся,
От солнечных лучей на смутном фоне мглы
Косые отсветы ложатся.
Немолчный гул воды, неясный полусвет
И ветра замкнутого вздохи, –
На всем угрюмый тон, оттенок бездны лет,
Печать таинственной эпохи.
Из сумрака времён события встают,
Немые тени оживают,
И кажется порой, что камни вопиют,
А волны кровь переливают.
Ван
Яркий день.
Свет и тень.
В тучках небеса.
Берег. Сад.
В нём звучат
Птичьи голоса.
Группа ив –
На обрыв.
Плещет синий Ван.
Глубь видна,
Даль ясна.
Дымчатый Сипан.
Лепет волн
Ласки полн.
Песня их легка.
Но… взгляни:
Камни… пни…
Мёртвая рука…
Плещет Ван…
Пень. Платан.
Аист над гнездом.
Стены. Двор.
Гарь и сор:
Разорённый дом.
Кровли нет…
Тень и свет.
Пусто… Тишина…
Жизнь была.
Жизнь ушла…
………………….
Это ты, Война!!!
Востан
С Топрак-Калы, как с древней пирамиды,
Широкий вид охватывает взор:
Востанский мыс, террасы Артемиды
И озера простор.
Из Вана вьёт по берегу дорога
Через поля и выпуклины скал
На сгиб плеча Артосского отрога –
Востанский перевал.
С него видны вершины Курдистана, –
Хаос хребтов, как каменный кошмар,
Изрытый горб – позиции Востана
И остров Ахтамар.
Внизу сады в изгибах речки бурной
И переплёт распаханных полей,
Волнистый скат и у воды лазурной
Граненый мавзолей.
Обломки стен, солдатские землянки,
Навесы, скот, солома, склады дров.
Обоз, войска, – все признаки стоянки,
И курево костров.
По склону вверх зигзаги вьёт дорога…
Окоп… Блиндаж… Вверху змеистый вал…
И часовой, как сторож, у порога:
Востанский перевал!
Ушёл назад высокий зуб Артоса.
Вон Ахтамар, как тонущий верблюд;
Белеет дом в саду католикоса),
И в берег волны бьют.
Кой-где людьми чернеются высоты.
Внизу дымки – разложены костры.
Рысит казак, и длинный взвод пехоты
Ползёт из-под горы.
Картинный вид, войною порождённый:
Стоят войска и горы стерегут,
И тот порог, их грудью заграждённый,
Враги не перейдут.
Здесь треск пальбы привыкли слушать люди
И вражьих сил движенья замечать,
Привыкли жить под грохот их орудий
И тем же отвечать.
Священный край. Здесь пролитою кровью
И влагой слёз напитаны хребты.
Здесь Божья Скорбь приникла к изголовью
Востанской высоты.
Стоят войска спокойно и сурово,
И Бог их здесь недаром приковал:
Пройдут века, и живо будет слово:
«Востанский перевал».
